В Москве был такой же снегопад в декабре - всё убрали менее, чем за неделю..

Дело не в том, кто живёт в городе, есть ли у него лопата или автобус, а в том, кто им управляет.

свою тень тоже делить с народом собрался?

Если все распизженное народное поделить ,я еще на VTX и на Калине окажусь!

так везде живут, если нету жескай законодательной базы

Ты называешь себя свободным? Я хочу слышать господствующую мысль твою, а не то, что ты избежал ярма.
Из тех ли ты, кто имел право сбросить его? Есть и такие, что лишились последней ценности своей, отбросив покорность.
Ты называешь себя свободным от чего-то? Какое мне дело до этого! Но взор твой должен поведать мне: ради чего ты свободен?

Rosomaha
ты прав, но мы, сцуко, в России! а тут правда другая))

Иллюстрирую вторую максиму:

Семен, епта, ты дышишь воздухом, верно? Он твой? Нет. Он - достояние планеты. Ты, блять, дышишь воздухом, которым мог бы дышать более полезный член общества!!! Так может, попробуешь стать полезнее? Оправдать сам факт своего существования?

Повесься, Семен, проще будет. А смысл - его, м.б., Ницше и нащупал: "Человек есть нечто, что должно превзойти". Твоя же идеология - путь не к сверхчеловеку, а назад, к обезьяне.

В общем смысле идеология — это понятие, обозначающее структурированную систему определённых (чаще политических, социальных или общественных) чётко сформулированных положений и идей.

- Вот наш идеал! -- провозгласил он. -- Или, выражаясь точнее, вот модель нашего с вами идеала. Мы имеем здесь универсального потребителя, который всего хочет и все, соответственно, может. Все потребности в нем заложены, какие только бывают на свете. И все эти потребности он может удовлетворить. С помощью нашей науки, разумеется. Поясняю для прессы. Модель универсального потребителя, заключенная в этом автоклаве, или, говоря, по-нашему, в самозапиральнике, хочет неограниченно. Все мы,
товарищи, при всем нашем уважении к нам, просто нули рядом с нею. Потому что она хочет таких вещей, о которых мы и понятия не имеем. И она не будет ждать милости от природы. Она возьмет от природы все, что ей нужно для полного счастья, то есть для удовлетворенности. Материально-магические силы сами извлекут из окружающей природы все ей необходимое. Счастье данной модели будет неописуемым. Она не будет знать ни голода, ни жажды, ни зубной боли, ни личных неприятностей. Все ее потребности будут мгновенно удовлетворяться по мере их возникновения.
-- Простите, -- вежливо сказал Эдик, -- и все ее потребности будут
материальными?
-- Ну разумеется! -- вскричал Выбегалло. -- Духовные потребности
разовьются в соответствии! Я уже отмечал, что чем больше материальных потребностей, тем разнообразнее будут духовные потребности. Это будет исполин духа и корифей!

Выбегалло оторвался от стереотрубы, прокашлялся и сказал:
-- Товарищи! То-ва-ри-щи! Что мы наблюдаем в эту стереотрубу? В эту стереотрубу, товарищи, мы, обуреваемые сложными чувствами, замирая от ожидания, наблюдаем, как защитный колпак начинает автоматически отвинчиваться... Пишите, пишите, -- сказал он Б. Питомнику. -- И поточнее пишите... Автоматически, значить, отвинчиваться. Через несколько минут мы будем иметь появление среди нас идеального человека -- шевалье, значить, сан пер э сан-репрош...*
Я и простым глазом видел, как отвинтилась крышка автоклава и
беззвучно упала в снег. Из автоклава ударила длинная, до самых звезд, струя пара.
-- Даю пояснение для прессы... -- начал было Выбегалло, но тут
раздался страшный рев.
Земля поплыла и зашевелилась. Взвилась огромная снежная туча. Все повалились друг на друга, и меня тоже опрокинуло и покатило. Рев все усиливался, и, когда я с трудом, цепляясь за гусеницы грузовика, поднялся на ноги, я увидел, как жутко, гигантской чашей в мертвом свете Луны ползет, заворачиваясь внутрь, край горизонта, как угрожающе раскачиваются бронещиты, как бегут врассыпную, падают и снова вскакивают вывалянные в снегу зрители. Я увидел, как Федор Симеонович и Кристобаль Хунта, накрытые радужными колпаками защитного поля, пятятся под натиском урагана, как они, подняв руки, силятся растянуть защиту на всех остальных, но вихрь рвет защиту в клочья, и эти клочья несутся над равниной подобно огромным мыльным пузырям и лопаются в звездном небе. Я
увидел поднявшего воротник Януса Полуэктовича, который стоял,
повернувшись спиной к ветру, прочно упершись тростью в обнажившуюся землю, и смотрел на часы. А там, где был автоклав, крутилось освещенное изнутри красным, тугое облако пара, и горизонт стремительно загибался все круче и круче, и казалось, что все мы находимся на дне колоссального кувшина. А потом совсем рядом с эпицентром этого космического безобразия появился вдруг Роман в своем зеленом пальто, рвущемся с плеч. Он широко размахнулся, швырнул в ревущий пар что-то большое, блеснувшее бутылочным
блеском, и сейчас же упал ничком, закрыв голову руками. Из облака
вынырнула безобразная, искаженная бешенством физиономия джинна, глаза его крутились от ярости. Разевая пасть в беззвучном хохоте, он взмахнул просторными волосатыми ушами, пахнуло гарью, над метелью взметнулись призрачные стены великолепного дворца, затряслись и опали, а джинн, превратившись в длинный язык оранжевого пламени, исчез в небе. Несколько секунд было тихо. Затем горизонт с тяжелым грохотом осел. Меня подбросило высоко вверх, и, придя в себя, я обнаружил, что сижу, упираясь руками в землю, неподалеку от грузовика. Снег пропал. Все поле вокруг было черным. Там, где минуту назад стоял автоклав, зияла большая воронка. Из нее поднимался белый дымок и пахло паленым. Зрители начали
подниматься на ноги. Лица у всех были испачканы и перекошены. Многие потеряли голос, кашляли, отплевывались и тихо постанывали. Начали чиститься, и тут обнаружилось, что некоторые раздеты до белья. Послышался ропот, затем крики: "Где брюки? Почему я без брюк? Я же был в брюках!", "Товарищи! Никто не видел моих часов?", "И моих!", "И у меня тоже пропали!", "Зуба нет, платинового! Летом только вставил...", "Ой, а у меня колечко пропало... И браслет", "Где Выбегалло? Что за безобразие? Что все это значит?", "Да черт с ними, с часами и зубами! Люди-то все целы? Сколько нас было?", "А что, собственно, произошло? Какой-то взрыв... Джинн... А где же исполин духа?", "Где потребитель?", "Где Выбегалло, наконец?", "А горизонт видел? Знаешь, на что это похоже?",
"На свертку пространства, я эти штуки знаю...", "Холодно в майке, дайте что-нибудь...", "Г-где же этот Вы-выбегалло? Где этот д-дурак?"
Земля зашевелилась, и из траншеи вылез Выбегалло. Он был без
валенок.
-- Поясняю для прессы, -- сипло сказал он.
Но ему не дали поянить. Магнус Федорович Редькин, пришедший специально, чтобы узнать наконец, что же такое настоящее счастье, подскочил к нему, тряся сжатыми кулаками и завопил:
-- Это шарлатанство! Вы за это ответите! Балаган! Где моя шапка?
Где моя шуба? Я буду на вас жаловаться! Где моя шапка, я спрашиваю?
-- В полном соответствии с программой... -- бормотал Выбегалло,
озираясь. -- Наш дорогой исполин...
На него надвинулся Федор Симеонович.
-- Вы, м-милейший, за-зарываете свой талант в землю. В-вами надо
отдел Об-боронной Магии у-усилить. В-ваших идеальных людей н-на неприятельские б-базы сбрасывать надо. Н-на страх а-агрессору.
Выбегалло попятился, заслоняясь рукавом зипуна. К нему подошел
Кристобаль Хозевич, молча, меряя его взглядом, швырнул ему под ноги испачканные перчатки и удалился. Жиан Жиакомо, наспех создавая себе видимость элегантного костюма, прокричал издали:
-- Это же феноменально, сеньоры. Я всегда питал к нему некоторую антипатию, но ничего подобного я представить себе не мог...
Тут, наконец, разобрались в ситуации Г. Проницательный и Б.
Питомник. До сих пор, неуверенно улыбаясь, они глядели каждому в рот, надеясь что-нибудь понять. Затем они сообразили, что все идет далеко не в полном соответствии. Г. Проницательный твердыми шагами приблизился к Выбегалле и, тронув его за плечо, сказал железным голосом:
-- Товарищ профессор, где я могу получить назад мои аппараты? Три фотоаппарата и один киноаппарат.
-- И мое обручальное кольцо, -- добавил Б. Питомник.
-- Пардон, -- сказал Выбегалло с достоинством. -- Он ву демандера
канд он ура безуан де ву. Подождите объяснений.

Корреспонденты оробели. Выбегалло повернулся и пошел к воронке. Над воронкой уже стоял Роман.
-- Чего здесь только нет... -- сказал он еще издали.
Исполина-потребителя в воронке не оказалось. Зато там было все
остальное и еще много сверх того. Там были фото- и киноаппараты, бумажники, шубы, кольца, ожерелья, брюки и платиновый зуб. Там были валенки Выбегаллы и шапка Магнуса Федоровича. Там оказался мой платиновый свисток для вызова авральной команды. Кроме того, мы обнаружили там два автомобиля "Москвич", три автомобиля "Волга", железный сейф с печатями местной сберкассы, большой кусок жареного мяса, два ящика водки, ящик жигулевского пива и железную кровать с
никелированными шарами.
Натянув валенки, Выбегалло, снисходительно улыбаясь, заявил, что
теперь можно начать дискуссию. "Задавайте вопросы", -- сказал он. Но дискуссии не получилось. Взбешенный Магнус Федорович вызвал милицию. Примчался на "газике" юный сержант Ковалев. Ковалев ходил вокруг воронки, пытаясь обнаружить следы преступника. Он нашел огромную вставную челюсть и глубоко задумался над нею. Корреспонденты, получившие свою аппаратуру и увидевшие все в новом свете, внимательно слушали Выбегаллу, который опять понес демагогическую ахинею насчет неограниченных и разнообразных потребностей. Становилось скучно, я мерз.
-- Пошли домой, -- сказал Роман.
-- Пошли, -- сказал я.
-- Откуда ты взял джинна?
-- Выписал вчера со склада. Совсем для других целей.
-- А что все-таки произошло? Он опять обожрался?
-- Нет, просто Выбегалло дурак, -- сказал Роман.
-- Это понятно, -- сказал я. -- Но откуда катаклизм?
-- Все отсюда же, -- сказал Роман. -- Я говорил ему тысячу раз: "Вы
программируете стандартного суперэгоцентриста. Он загребет все материальные ценности, до которых сможет дотянуться, а потом свернет пространство, закуклится и остановит время". А Выбегалло никак не может взять в толк, что истинный исполин духа не столько потребляет, сколько думает и чувствует.